Полковнику никто не пишет

Mist · Бывалый

Эххх... хроники...хроники...
Интеллигенты и абстиненты...
Пишу, вот, третий случАй из горной жизни. Оборву, как всегда, на самом интересном.
"Мощь городов, власть королей, его могущества слабей".... Время...
Где его найти?
Сам знаю ответ на вопрос.
Но лень. Very Happy

**irrashine** · Модератор

Mist · Бывалый

Реклама - двигатель прогрессу! Cool

Или регрессу? Surprised

Судя по нашему телевидению. Very Happy

**irrashine** · Модератор

Mist · Бывалый

**irrashine** · Модератор

Mist · Бывалый

Сильвер · Местный

Mist · Бывалый

Хелли · Активист

Mist · Бывалый

**irrashine** · Модератор

Mist · Бывалый

О «черном альпинисте» и других жителях гор (продолжение)

Третья загадка.

Итак, в завершение, третий необъяснимый случай. Будет, наверное, и четвертый. Но, пока не решил, стоит ли его описывать. Ситуация была экстремальной и все можно списать на временное помрачение рассудка.
Собственно, ничего в третьем случае мистического и необъяснимого нет. Тогда я, наверное, впервые столкнулся с вещими снами.
До этого, случалось, что я во сне находил решение трудной задачи, или вспоминал во сне, где утерял ту или иную вещь. Но, обо всем по-порядку.
Случай произошел в том же походе, что и приключение в Алибекской хижине. Нам оставался один перевал, и мы уходили на юг, в Сухуми.
При защите маршрута, именно вокруг этого перевала и разгорелись основные страсти. Руководитель сборов категорически настаивал на его замене, даже взамен предлагал пройти перевал более высокой категории.
Ничего особенного в том перевале не было. Просто, для городских туристов это было его второе прохождение. А тут еще, мой закадычный друг Саша, понарассказывал о нем множество ужасов, чем и подлил масла в огонь. Годом раньше, он проходил этот перевал целых пять дней. В дневнике одного из его участников сохранилась запись: « Третий день непогоды. Бензин кончился. Читал от нечего делать записки Амундсена. Сразу стало теплее, поскольку Амундсену было хуже.»
Лет за пять до этого, пробежав Большой Кизгычский траверс, когда неделю не опускаешься ниже отметки 2800 м и все время находишься в зоне снегов и льда, на спуске с Южно-Каракайского первала мы с Сашей увидели логичное продолжение бега по Главному Кавказскому хребту. Это и был перевал Западный Аксаут, о котором и пойдет речь.
Лето стояло сухое, снега в горах было мало, и руководитель сборов считал, что сложность перевала возрастет минимум на полкатегории. И вообще, нелогично оставлять самый сложный перевал маршрута, так сказать, на закуску. Но я настоял.
Убедил руководителя сборов тем, что в качестве запасного варианта, записал в маршрутку обход ледника на спуске через еще один перевал под названием Карач-Чхалта. Именно таким путем спускался мой друг годом раньше.
В нашу группу добавили еще одного участника. Это был бывший куратор моей студенческой группы, декан и, на тот момент мой коллега по кафедре. Виктору Николаевичу в тот год стукнуло 53, поход в его группе у него не выдался, и он решил махнуть с нами в Сухуми.
Поход начался весело. Когда идешь в гору по тропе, да еще и с груженым рюкзаком, то, в основном, смотришь себе под ноги.
Трое или четверо наших прошли участок тропы, над которым возвышался излом ледника, когда позади раздался женский визг.
Зрелище было не для слабонервных. Из торчавшей ледяной глыбы, словно высунувшись из нее по пояс, незрячими глазами на нас глядел мертвец.
Пришлось посылать гонцов в лагерь, чтобы сообщить о находке.
Года через три, споткнувшись на спуске с перевала Долла-Кора, в Сванетии, я с размаху въеду головой в оскаленное лицо датчанина, упакованного в спальный мешок, и погибшего накануне ночью на перевале Кашкаташ.
Я до сих пор помню ту ночь. Странную ночь. Луны не было, но ночь была похожа на сумерки. Что-то тревожное происходило в окружающем пространстве. Мы сначала улеглись спать, но всем не спалось. Мы вылезли из палаток, принялись кипятить чай и, от нечего делать, глазели на располагавшийся прямо перед нами спуск с Кашкаташа. Судя по огонькам, с перевала ночью спускалась группа. Видимо, решив не рисковать, они намеревались ночью пересечь желоб, по которому, начиная с шести утра, сыпались ледовые глыбы. Насколько помню, это ключевой участок спуска. Но, на наших глазах, страшный обвал случился именно ночью. Тогда, когда первая пара огоньков находилась в устье злосчастного желоба.
Еще через два года, разыскивая в горной породе красные и зеленые гранаты, те, из которых делают женские украшения, под перевалом Сатхаро, мы с братом наткнулись на лежащих во льду немцев. Два «эдельвейса», в полной экипировке, лежали за ледяным стеклом словно живые. Скорее всего, они лежат там до сих пор. То лето было жарким, и там, где обычно лежит снег, был голый лед. Когда-то, на Эльбрусе было такое место. Туда даже водили экскурсии. Но, в 60-х годах , его взорвали.
Дабы не нарушать покой мертвых.
Понятно, что на Западный Аксаут мы поднялись поздно.
Как нас и предупреждали, на юге ледник был весь разорван. Сколько мы не пытались разглядеть проход в хитросплетении трещин, но, кроме варианта высылать разведку на боковой хребет, окаймлявший ледник Карач с востока, ничего ум ног не придумали. Да и спуски с хребта выглядели проблематично.
Ночевать на перевале не хотелось, и мы решили рискнуть начать спуск по запасному варианту.
Виктор Николаевич, ходивший этим маршрутом год назад, ничего толком объяснить, о расположении следующего перевала, не мог.
Пришлось идти наобум, тем более, что солнце уже скрывалось за горами.
Дальнейший спуск, в описании Виктора Николаевича, выглядел просто: до коша на границе леса, а, далее – прямо вниз по тропе. В крайнем случае, пастухи в коше подскажут.
В тот день мы не дошли до коша. Пришлось ночевать на довольно крутом склоне. Слава богу, хоть на траве, а не мостить площадки под палатки на камнях.
Склон был настолько крут, что пришлось вбивать скальные крючья и к ним пристегивать рюкзаки. Единственный «Фома неверующий» забрал рюкзак в палатку и потом долго искал его утром. Рюкзак нашелся, в ручье, метрах в 600-х ниже по склону.
Всю ночь мы спали, держась за внутренние карманы палаток, чтобы не выскользнуть наружу. Зато, под голову ничего не надо было подкладывать.
На следующий день, к обеду, мы, неторопясь спустились к кошу.
Кош оказался брошен, как минимум, с прошлой осени. Единственное, что указывало на недавнее присутствие человека, это полуразложившаяся голова черного козла, жутко щерившаяся из дальнего угла.
От коша, прямо вниз, действительно уходила тропа. Виктор Николаевич уверенно ткнул в нее пальцем, и мы побежали вниз. Побежали – это не преувеличение. По его воспоминаниям спуск занимал до 2-х часов. При таком раскладе, мы успевали на вечернюю машину, и уже ночью, могли быть в Сухуми.
Мы спускались уже минут тридцать, когда Митрофан (да, тот самый, из «Первой любви») вдруг засеменил ногами и бросился обнимать ближайшую сосну. Двое, следовавших за ним, постарались, чтобы эти объятия были более крепкими.
Сосна, в которую так влюбился Митрофан, стояла на самом краю обрыва. Прямо из-под ног, метров на 40 вниз, уходили отвесные скалы. И, насколько хватало зрения, этот обрыв тянулся вдоль всего склона. Признаков продолжения тропы не было нигде.
Пришлось заново наверстывать потерянные 400 метров по вертикали.
Возле коша все набросились на Виктора Николаевича. Он лишь вяло отбивался. Похоже, что с визуальной памятью у него было слабовато.
Пришлось отправлять разведку вправо и влево от коша на поиски тропы, а, заодно, и воды.
Пить хотелось смертельно.
Разведка справа вернулась быстро. Да, есть тропа, уходит, в целом, вниз. Утоптана… просто ужас. Вбита в глинистый склон сантиметров на десять.
Разведка слева явилась с водой, но загадала очередную загадку. Пришедший Митрофан многозначительно хмыкнул и сказал: «Лучше сходи сам посмотри».

(продолжение следует)

Graham · Местный

**irrashine** · Модератор